Юмор

bearbeitet November 2011 in Humour
111: у меня комп глючит, что делать???

ответы:
222: у меня машина не заводится, в чем причина?
333: хочу похудеть, но не получается, что делать?
444: я поссорился с женой, не понимаю, почему?
555: сварил пельмени, получилось невкусно, почему так?
666: я заболел, как мне вылечиться?

111: вы что дибилы штоль? это форум про кампы а не для тупых домахозяек как вы!!!! мне нужен конкретный ответ на конкретный вопрос!!

Kommentare

  • ХХХХХХ
    а меня прикинь во сне заглючило что я еду на автобусе, обьявляют остановку и чувак говорит кроме названия остановки теги, знаешь как на ноунейме внизу есть ключевые слова где по которым ищется новость

    ХХХХХХ
    типа "остановка поликлинника, лечиться, лечат, больничка, врач, доктор, терапевт"
  • Звонок в зоопарк:
    - Алло, у вас есть двери?
    - Какие двери?! Это зоопарк!
    - Ну обычные двери!
    - Перестаньте хулиганить, какие в зоопарке двери?!
    - Ну там тлоны, тутлики, табатьки...
  • bearbeitet February 2018
    Одна моя прихожанка, Джилл Коен, рассказывала о своем отце, служившем
    инспектором школ в Уэльсе.
    Однажды, на заре карьеры, он принес в младший класс карточки с изображениями домашних животных, показал ребенку на овцу и спросил, что это за зверь такой. Шестилетний крепыш напряженно всмотрелся в картинку и медленно изрек:
    - Я не уверен, сэр, но мне кажется, это полнорунный шропшир-двухлетка.
  • Желтые короли.
    Пассажир тоже повысил голос:
    -- Прикуси язык, кэбби! Ты знаешь, кто я?
    -- Да зачем мне это знать! Какое мне до этого дело?!
    -- Я комиссар полиции Чикаго! -- цыкнул на меня пассажир, но его слова ничуть не охладили меня.
    -- Ага! -- закричал я, еще пуще входя в раж: -- Наконец-то, один из вас мне все-таки попался!
    -- Что за выражение -- "попался"? Думай, что говоришь, кэбби!
    Этот пятидесятилетний остряк, которому вздумалось подразнить меня, не догадывался, по-видимому, что на самом деле я вовсе не злюсь, ибо что может быть отраднее для издерганного кэбби, чем повод излить из своей души на чью-то голову наболевшее?
    -- Только и знаете, что издеваться над таксистами! -- шумел я, прикидываясь будто бы и впрямь поверил, что он комиссар полиции. -- У вас же времени не остается ловить настоящих преступников!
    -- Не болтай о том, чего не знаешь! -- гудел самозванец. -- Я всегда говорю моим ребятами: не трогайте кэбби, если он накрутит пару лишних долларов, как ты сейчас -- намылился, небось, тащить меня через Трайборо?! Я тебя сразу раскусил!
    -- Так вы же сами сказали: "Езжай через Парк", -- по-настоящему обиделся я.
    -- Представляю, какой "концерт" закатил бы ты мне, если бы я велел тебе ехать по мосту Квинсборо, -- хмыкнул мой пассажир; тертый, видать, калач. -- Да это уж ладно. Но если ты, сукин сын, вздумаешь развозить наркотики, вот тогда мы с Мак-Гвайром56 живо возьмем тебя за одно место! Ты меня понял?!
    -- И буду! -- кривлялся я. -- И буду развозить наркотики. Потому что честно работать вы все равно не даете. Житья от вас нет! Повестки в уголовный суд ни за что раздаете!
    -- Полицейские не выписывают повестки в уголовный суд "НИ ЗА ЧТО". Это ты можешь рассказывать кому угодно, только не мне!
    -- Значит, "не выписывают"? -- кричал я, дотягиваясь, не снижая скорости, до "бардачка". -- А это что такое?! -- И, не оборачиваясь, протянул на заднее сиденье замусоленную повестку. -- Что это, спрашиваю я вас, такое?!.,
    -- Ага: SOLICITING! -- злорадно загоготал на удивление осведомленный клиент, сходу расшифровав и неразборчивую пропись ing-овой формы, и суть моего "преступления". -- Сорок вторая улица и Парк-авеню! Все понятно...
    -- Что вам "понятно"? -- по инерции огрызнулся я.
    -- Автобусная остановка возле билетных авиакасс! Ты воровал пассажиров у городского автобуса. Сколько человек ты успел затащить в свой кэб, прежде чем тебя сцапали?
    -- Троих, -- немедленно сознался я, а странный этот тип аж хлопнул себя по колену от избытка непонятных мне чувств.
    -- Так я и знал, что он хороший хлопец!
    -- Кто?
    -- Полисмен!
    -- О, просто замечательный! -- съехидничал я.
    -- Доброе сердце! -- убежденно покачал головой пассажир:
    -- Ты учти, он ведь имел полное право припаять тебе еще и "подсадку". Но он пожалел тебя...
    -- Он дал мне "Остановка запрещена".
    -- А мог бы инкриминировать "вымогательство"! Вот тогда ты попрыгал бы!
    -- Какое там "вымогательство"! -- возмутился я. -- Я брал по шесть долларов с человека до "Кеннеди"... Я понятия не имел, что таксистам запрещено подбирать клиентов на автобусной остановке. Я вообще это слово SOLICITING впервые услышал от полицейского.
    Пассажир сразу же поверил мне и смягчился:
    -- Так вот почему ты вляпался, -- сказал он. -- Ты шкодничал по незнанию, а полицейский подумал, что ты совсем уж отпетый жулик. Ты войди в его положение: он стоит на посту, а тут прямо перед его носом какой-то кэбби откалывает "левые номера". Ты меня понял? Что, по-твоему, он должен был делать?
    -- Мне-то теперь что делать? -- с горечью сказал я. -- На днях суд, адвокат хочет триста долларов...
    -- А зачем тебе адвокат на первом слушании? Ни один из профессиональных юристов ничего мне об этом не говорил.
    -- А разве будет еще и второе?
    -- А как же! Сейчас тебя вызывают на предварительное. Судья только спросит, признаешь ли ты себя виновным. Тридцать секунд -- больше времени он тебе не уделит. Там таких фруктов, как ты, будет, знаешь сколько... Ты меня понял?
    Шлагбаум поднялся, впуская нас на мост Трайборо:
    -- Женская тюрьма, -- кивнул я в сторону триады серых корпусов, угощая гостя из Чикаго достопримечательностью Нью-Йорка.
    -- Только не врать! -- отмахнулся гость. -- Это диспансер для особо опасных психов...
    Я смутился, а пассажир, почесав затылок, сказал:
    -- Учти, шанс выкрутиться у тебя есть только на первом слушании. Если ты виновным себя не признаешь, судья распорядится вызвать полисмена, который выписал повестку. Полисмен даст показания, и -- пиши пропало.
    -- А если я признаю себя виновным, что мне будет? -- спросил я, но тут добровольный мой консультант рассердился.
    -- Если ты, рохля, брал всего по шесть долларов, а теперь собираешься признать себя виновным, то нечего морочить мне голову! Когда тебя обвиняют, надо защищаться! -- Доброхот этот настолько завелся, что ему претило мое малодушие. -- Выиграть, в принципе, было бы можно, но судья ведь не даст тебе рта открыть... Ты понял?
    Досадуя, что я ни черта не понял, что всерьез обсуждать со мной мое дело нельзя, наморщив лоб и покусывая губу, пассажир размышлял вслух:
    -- Судья позволит тебе произнести только одну из двух стандартных формулировок: "Виновен" или "Не виновен". Можно воспользоваться третьей -- "Виновен -- при смягчающих обстоятельствах", но у тебя же никаких "смягчающих обстоятельств" нету. Что ты можешь сказать? Что ты не знал? Этого судьи терпеть не могут. Разозлится и влепит тебе так, что будешь знать!.. Ты, между прочим, не вздумай разговаривать с судьей так, как ты это себе со мной позволяешь. Хуже нет, как разозлить судью; ты понял?
    Мы приближались к "Ла-Гвардии", а он, как назло, замолчал... Отвернулся и смотрит в окно... Наверно, ему просто надоело ломать мозги из-за моих неприятностей... Я въезжал уже на рампу Главного вокзала, когда чекер вздрогнул от громоподобного "хха!--ха!", и какое-то сатанинское вдохновение озарило лицо пассажира.
    -- НЕ ВИНОВЕН -- ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, -- хрипловатым от волнения голосом произнес он.
    "Бессмыслица какая-то", -- с тоской подумал я. Но мой клиент еще раз повторил эту бессмыслицу, смакуя каждое слово: "НЕ ВИНОВЕН -- ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ!" -- Он прямо-таки корчился, восторгаясь своей уловкой, сути которой я никак не мог раскумекать.
    -- Допустим, я так скажу...
    -- Да ты понимаешь, что ни один судья такого никогда в жизни не слышал?!
    -- Ну и что?
    -- Судья удивится!
    -- Чем же это мне поможет?
    Мы стояли лицом к лицу под вывеской "American Airlines".
    -- Ну, ты даешь! -- с обидой сказал пассажир. Он вложил в мое дело столько изобретательности, столько души, что готов был полюбить меня, но я отталкивал его своей тупостью:
    -- Если судья удивится, он скажет: "ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?" и, стало быть, позволит тебе говорить... Желаю удачи! Пассажир подхватил разделявший нас чемоданчик.
    -- Сэр, куда же вы?! -- воскликнул я в отчаянии. -- Как же вы после всего бросаете меня на произвол судьбы?!..
    -- Что еще такое?
    -- Как "что"? Судья-то, наверное, скажет: "Что случилось?", а вот что я ему скажу?
    Мой добрый гений взглянул на часы, он опаздывал к самолету.
    -- Слушай меня внимательно! Когда судья произнесет: "Что случилось?", ты скажешь ему так: "Ваша честь: обратите внимание только на одно обстоятельство..."
    Но я -- не слушал! С криком: "Стойте! Погодите!" я метнулся к чекеру, схватил авторучку и путевой лист и на нем, на своей сегодняшней путевке, вкривь и вкось понесся строчить обрывки слов той потрясающей речи, которую научил меня произнести в уголовном суде незнакомец, выдававший себя за комиссара полиции Чикаго.
    Ты еще услышишь эту речь, читатель; но всему свое время...
  • Вестибюль уголовного суда Манхеттена -- это полумрак под высоченным сводом, каменные плиты пола, несмолкающий гул многотысячной черной толпы и безотчетное, гнетущее смятение...
    "НЕ ВИНОВЕН -- ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ!" -- повторял я, как заклинание, а в душу гадкой холодной жабой закралось сомнение: а не посмеялся ли надо мной пассажир из отеля "Святой Мориц"? Почем знать, а вдруг это был розыгрыш, который сейчас вылезет мне боком? Ну, как разозлится судья за это самое "НЕ ВИНОВЕН -- ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ" да упечет меня за решетку суток эдак на двадцать -- в одну камеру с этими черными бандюгами, наводнившими вестибюль, среди которых я и в самом-то деле выглядел "белой вороной".
    Черная чиновница в справочном окошечке долго разыскивала, но разыскала-таки номер моего дела (не потеряли, собаки!) и направила меня в Шестой зал, длинный, как станция сабвея, и до отказа забитый двумя-тремя сотнями негров-уголовников, половину которых составляли подростки.
    С трудом отыскав свободный стул, я пристроился в предпоследнем ряду.
    Все встали: величавый еврей в черной мантии взошел на кафедру. Судейский стражник с револьвером на боку начал вызывать преступников к ее подножию. Он неразборчиво выкрикивал обвинения, и преступники -- все подряд, поголовно! -- признавали себя виновными...
    По-видимому, они понимали, что их участь решает какой-то ужасный судья, сообразил я, заметив, что ни один из обвиняемых не смеет и заикнуться перед этим судьей ни о "смягчающих обстоятельствах", ни, тем паче, заявить о своей невиновности.
    -- Виновен!
    -- Виновен!
    -- Виновен!
    Однако же, прошло совсем немного времени, четверть часа, наверное, или еще меньше, и мой обострившийся слух, приспособившись к акустике гулкого зала, уловил вдруг слова приговора, который вынес судья очередному бандюге, признавшему себя виновным:
    -- Штраф пять долларов!
    Я содрогнулся: такого не может быть! Вероятнее всего, я просто ослышался... Но следующий диалог между судьей и преступником прозвучал, повторив предыдущий слово в слово:
    -- Виновен.
    -- Штраф пять долларов.
    Чересчур поспешное мнение мое о жестоком судье немедленно изменилось -- на противоположное! "Какая отвратительная карикатура на правосудие!" -- думал я, наблюдая, как все эти убийцы! грабители! насильники! -- с наглыми усмешечками покидают зал суда, чтобы, наверняка, тут же приняться за свое... 6.
    Эта картинка представляется мне весьма поучительной в том смысле, что слишком часто и слишком неосторожно принимаем мы на веру самый несуразный вздор, стоит только рассказчику начать свою побрехушку с магических слов: "Я видел своими глазами"...
    Я ведь тоже был очевидцем фарса, происходившего в уголовном суде Манхеттена. Я слышал все своими ушами! И если бы стражник с револьвером выкликнул бы мою фамилию одной из первых в то утро (то есть если бы мне не довелось проторчать в зале уголовного суда несколько часов), то я несомненно рассказывал бы после -- и таксистам, и пассажирам -- о том, как в моем присутствии судья приговорил добрую сотню головорезов-рецидивистов к штрафу в пять долларов! И слушатели мои кипели бы благородным негодованием...
    Но стражник, казалось, забыл обо мне, и по мере того как на скамьях, что были поближе к кафедре, освобождались места, я стал короткими перебежками пробираться вперед: там по крайней мере хоть не прирежут... Добравшись до третьего или четвертого ряда, я уже мог расслышать не только приговоры, но и обвинения, которые выкрикивал стражник, и вскоре понял, что все уголовники в моем зале четко делятся на две категории. Преступления подростков заключались в том, что они перебегали через пути сабвея или через шоссе. Этим судья присуждал по пять долларов, а преступники постарше были гарлемскими "джипси", то есть самыми несчастными кэбби, которые зарабатывают свой кусок хлеба в черных гетто. Они развозят черных пассажиров, которых обычно не берут "желтые короли", в кэбах без медальонов, без страховки, на искалеченных колымагах; а кэб одного из подсудимых, как выяснилось, не имел даже номерных знаков.
    Тяжесть этих грехов судья определял -- "на вес"...
    -- Незарегистрированный таксомотор!.. Без паспорта!.. Без страховки!.. Без лицензии на извоз!.. Техинспекцию не проходил!.. Водитель без водительских прав!.. -- басил стражник с револьвером, бросая один за другим на столик, стоявший между ним и преступным кэбби, -- штрафные талоны. Затем стражник собирал талоны в пачку, приподнимал ее на руке, чтоб судье было получше видно, а тот, прищурившись, оценивал: "50 долларов!"; а если пачка была потолще -- "70 долларов!".
    Через час-другой я уже настолько освоился в уголовном суде, что мне стало скучно...
    -- НАРОД ГОРОДА НЬЮ-ЙОРКА ПРОТИВ ВЛАДИМИРА ЛОБАСА! -- вспомнив вдруг обо мне, выкрикнул стражник, и я, с трудом передвигая непослушные ноги, поволок себя к подножию кафедры.
    Черная аудитория притихла, и в этой тишине я прочел ее мысли как свои собственные, только вывернутые наизнанку, дескать, этот БЕЛЫЙ, наверное, натворил дел, если уж попал в уголовный суд вместе с нами...
    -- Soliciting! -- с мрачным видом сообщил судье стражник.
    -- НЕ ВИНОВЕН -- ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ! -- выпалил я и умолк, задохнувшись от ужаса...
    Стражник скептически шмыгнул носом и на всякий случай поправил на боку револьвер.
    Фигура в черной мантии зашевелилась, судья перегнулся через кафедру и смотрел на меня сверху вниз, моргая округлившимися от удивления глазами.
    -- ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, КЭББИ? -- сказал судья. Отступать теперь было поздно, и речь, которой научил меня пассажир из отеля "Святой Мориц" и которую я вызубрил наизусть, хлынула из меня, как шампанское из неохлажденной бутылки:
    -- Ваша честь! Прошу вас: обратите внимание только на одно обстоятельство -- на место преступления, в котором меня рбвиняют. Это же проклятая Богом Сорок вторая улица. Мой кэб жружали сто проституток, пристававших к мужчинам. Сто сутенеров приставали к прохожим, зазывая их в публичные дома! Сто торговцев наркотиками предлагали публике на выбор: марихуану, таблетки, кокаин... Но из всей этой замечательной компании полицейский выбрал меня: самого опасного уголовника -- таксиста, который трудится в поте лица по 72 часа в неделю... Ваша Честь, я спрашиваю вас: где справедливость?!
    Черный зал завыл от хохота. Судья махал обеими руками и кричал, обливая меня густым, как мед, еврейским акцентом:
    -- Ша! Ша! Хватит! Кэбби, ты закроешь, наконец, свой рот?! Ты, может быть, дашь и мне сказать слово? Я покорно умолк. Затих в ожидании приговора зал...
    -- УГОЛОВНОЕ ДЕЛО ЗА НОМЕРОМ... Судья зачитал вслух нескончаемо длинный номер, поплямкал губами и, совсем уж вогнав меня в страх, кончил так:
    -- ОБЪЯВИТЬ ЗАКРЫТЫМ ЗА ОТСУТСТВИЕМ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ!..
    Я бежал по Бродвею! Несказанное счастье переполняло меня и изливалось -- в беге! В эту минуту я, не задумываясь, дал бы на отсеченье руку, настолько я был уверен, что мой пассажир -- мой спаситель! -- был самым настоящим Комиссаром! Но сегодня, оглядываясь назад, я вынужден сознаться, что, к сожалению, наверняка я этого не знаю... И только сам мистер Ф.Ю.Гуинн, который возглавлял чикагскую полицию на пороге восьмидесятых годов, может теперь сказать: учил ли он когда-то попавшего в передрягу нью-йоркского кэбби, как выиграть дело в уголовном суде Манхеттена или же то был вовсе не он... Но вспомнит ли Комиссар такую чепуху?.. И еще ведь вопрос: попадет ли ему в руки моя книжка?..

Hinterlasse einen Kommentar

Rich Text Editor. Um den Stil eines Absatzes zu bearbeiten, drücken Sie die Tabulatortaste, um ins Absatzmenü zu gelangen. Dort können Sie einen Stil auswählen. Nichts wird als Standardeinstellung für den Absatz übernommen. Wenn Sie Text auswählen, wird ein Inline-Formatierungsmenü angezeigt. Drücken Sie die Tabulatortaste, um in dieses Menü zu gelangen. Einige Elemente wie Rich-Link-Einbettungen, Bilder, Ladeanzeigen und Fehlermeldungen können in den Editor eingefügt werden. Sie können diese innerhalb des Editors mit den Pfeiltasten erreichen und sie mit der Entfernen- oder der Backspace-Taste entfernen.